Жадность и порок: рецензия на спектакль «Мамаша Кураж и её дети» на площадке «Пароход»

Изнурительная Тридцатилетняя война. Главная героиня — Анна Фирлинг по прозвищу Мамаша Кураж — колесит по полям и окопам со своим фургоном, продавая солдатам провизию и разные мелочи. Вместе с ней путешествуют трое детей: старший сын Эйлиф, младший сын Швейцеркас и немая дочь Катрин. Но пока Кураж наживается на смерти, беда постепенно приходит и в её дом.

Бертольд Брехт — немецкий драматург ХХ века и один из самых популярных авторов современной театральной сцены. Он написал пьесу «Мамаша Кураж и её дети» в 1939 году накануне Второй Мировой войны, будто предчувствуя все ужасы и беды, которые обрушатся на человечество и изменят ход истории. На российской сцене с материалами Брехта и в целом с эпическим театром мастерски умел обращаться Юрий Бутусов, но трагичная смерть режиссёра навсегда лишила российского зрителя лицезреть умеренный абсурд, эпатаж и остранение, свойственные направлению.

Помимо бутусовских постановок, петербургские театралы наверняка знакомы с одноимённой постановкой Теодора Терзопулоса в Александринском театре. Греческий режиссёр когда-то стажировался в театре «Берлинер ансамбль», основанный Брехтом, а ещё учился у Хайнера Мюллера — крупнейшего последователя брехтовского театра. Кому как ни Терзопулосу ставить легендарную пьесу смело, свежо и в лучших традициях эпического театра. Именно он возвращает этому спектаклю музыку Пауля Дессау, задуманную Брехтом. К слову, впервые на российской сцене. Сам же спектакль за счёт осовремененных костюмов и декораций переносит зрителей куда-то в безвременье, а бесконечный символизм и метафорические персонажи делают упор на вечные тематики о том, как тяжела, беспросветна и беспощадна война, о том, что на поле боя нет первых и нет вторых, в массовую мясорубку попадут все. Лишь гибель светлой души Катрин даёт маленькую надежду на свет, пусть и в таком печальном ключе.

Студенты Льва Эренбурга — Анастасия Железняк, Александр Хованский, Анна Ефремова, Мария Добрякова, Юлия Нурминен, Данил Говорухин, Глеб Иванов, Алексей Тимофеев — отказываются от важных для Брехта принципов. Например, здесь не увидеть холодный рационализм или знаменитый эффект очуждения. Даже музыка в спектакле эренбуржцев работает по Станиславскому, и каждый герой, исполняя свою горькую балладу или романс, проживает все чувства здесь и сейчас, а не за рамками образа, как у Брехта. Авторы постановки берут за основу метод обострения предлагаемых обстоятельств, доводя бытовые ситуации до гиперболы. Они используют фирменные пластические трюки и всю свою яркую телесность, чтобы не только усилить типажи героев пьесы, но и придать им комичности. Правда, за всей юмористической обложкой всё равно рано или поздно нащупывается неприятный ком в горле, который ближе к финалу прорвётся рыданием и священным катарсисом. Либо же отвращением, что не исключает путь очищения искусством.

С помощью школы Эренбурга режиссёры, они же актёры, смогли немного приземлить эпос Брехта, сделать историю более частной и бытовой, и тем самым приблизить непростой материал даже к не самому искушённому зрителю. Единственное, что осталось, от брехтовских приёмов — это, пожалуй, минимализм декораций. Но это никак не противоречит и методам эренбуржцев, которые умеют выжимать из минимума предметов — предельный максимум, на который только способна их фантазия.

За счёт всех адаптаций и авторских видений «Мамаша Кураж» на площадке «Пароход» совсем не похожа на типичную постановку по Брехту. Глобальные смыслы и пафос уходят на второй план, а на первом остаётся простая и в то же время сложная история человека, в котором можно найти как плохое, так и хорошее. Жадность, сгубившая Кураж и её детей, в руках эренбуржцев оказалась страшнее войны, которая шла всё это время фоном. Впрочем, даже за ширмой этого порока есть проблески совести и чистой любви. В конце концов, что бы ни происходило — очень хочется оставаться человеком и не терять достоинство. Но каждому ли это под силу?

Текст — София Маргацкая

Оставьте комментарий