Со всеми такое случается: рецензия на спектакль «Исход» в МТЮЗе

Зрители заходят в большой зал МТЮЗа и видят указатель, который ведёт прямо на сцену. Недоумение охватывает всех, пока контролёры повторяют: «Да-да, вам действительно сюда. Поднимайтесь!». Прямо на основной сцене боком к залу выстроена декорация и совсем небольшая трибуна, которая стремительно заполняется гостями. Кама Гинкас выбирает камерные и даже экспериментальные пространства, чтобы откровенно поговорить со зрителем. О том, что тревожит и что достало. О том, каким может быть радикальное решение, если ничего больше не помогает.

Герои «Исхода» оказываются на расстоянии вытянутой руки, и контакт с ними крепок и нерушим. Но время от времени они вызывают либо отвращение, либо жалость и сочувствие — другого не дано. Как это ни странно, они обаятельны в своих душевных болезнях и терзаниях, но ничего из этого не способно вызвать симпатию или любовь. Им можно рассчитывать лишь на понимание со стороны зрителя, ведь кто из нас не страдал.

Главный же герой, который представляется Моисеем (Александр Тараньжин), так и вовсе человек потерянный. Не справившись с жизнью, он отказывается от своего прошлого и притворяется сумасшедшим. По сюжету это, конечно же, неизвестно и должно распутываться как клубок. Но зритель в состоянии догадаться, что нарочито библейское имя — подставное, а беспамятство или «автобиографическая амнезия» — диагноз фальшивый. Всё потому, что дома ждёт сын-аутист, жена и вечные ссоры с ней, нелюбимая работа, финансовые долги. Моисей, он же, как выясняется, Андрей, не справился ни с одной социальной ролью, отведённой ему. Возможно, сюжетный твист с ложной личностью и предсказуемый, но Гинкас знает, в какой момент лучше всего раскрыть все карты.

Несмотря на притворство Моисей всё же проходит лечение, которое положено всем жильцам интерната. Не найдя своё место в огромном мире, он находит себя в арт-терапии и в стенах этого маленького пристанища. Герой расписывает стены различными коллажами, где рядом сосуществуют коммунизм и религиозность, что символично и остро. Гинкас практически ставит знак равно между двумя явлениями. Моисей также создаёт молельную комнату из подручных средств — там есть картонный крест, табуретка, самодельный алтарь и тряпочки малинового цвета, как и халаты у обитателей приюта. Всё это выглядит как идолопоклонничество, но пространство для душевнобольных должно обрастать хоть какой-то опорой.

А помимо символических конструкций неизбежно появляются и духовные. И даже сбежав от себя и проблем, Моисей в итоге сталкивается с необходимостью брать ответственность. Дружбой с одиночкой Лёхой (Всеволод Володин) Моисей искупляет свою вину и долг перед обществом, он компенсирует всё то, на что был способен на самом деле. Поэтому Лёха скорее для главного героя не друг, а сын, такой же травмированный во всех смыслах — с болезнью души и вечной брошенностью. Вообще юродство у Гинкаса работает как глобальный образ, и он не боится по-доброму посмеяться над теми, кто болен. Это значительно снижает градус драматизма. Актёры, которые лишь схематично очерчивают умственные и физиологические особенности своих героев, тоже про простоту и лёгкость. Режиссёр стирает грань между нормой и болезнью. Так, каждый сидящий в зале оказывается болен, а каждый стоящий на сцене — совершенно здоров и нормален. Пространство театра работает в качестве зеркала, где каждый начинает видеть свои слабости, пороки и возможные исходы.

В этом смысле постановка Гинкаса похожа на предыдущую его работу — на спектакль «Отец Сергий» по одноимённой повести Льва Толстого. Это практически пророческое произведение об отчаявшемся человеке, который бросил всё и ушёл в монастырь, как и впоследствии сам писатель в 1910 году. Очевидно, что Гинкас тяготеет к болезненным порывам одинокой души. Его занимает поиск себя и в то же время побег от самого себя. Интернат для душевнобольных в «Исходе» практически и есть тот самый монастырь, как в «Отце Сергии» — всё та же религиозная атрибутика, лишения мирской жизни и попытки представить себя другим человеком, более чистым, непорочным, а значит — беспамятным.

Смотреть «Исход» порой невыносимо тяжело, так как динамика действия замещена диалогами, которые тягуче переплавляются в длинные монологи. Но при этом каждое движение и каждая сценографическая перестановка у Гинкаса крайне точные и выверенные. Смыслы и побуждения к рефлексии, в конце концов, остаются неизменными.

Оставьте комментарий