Лев Лурье: «Петербуржец не может жить без интеллектуального удобрения»

Какой тип горожанина исчезает прямо сейчас?

Ничего не исчезает. Изменяется, конечно. Это эволюция, а не революция. Существовал петербуржец до 1917 года, ленинградец, есть новый петербуржец, петербуржец провинциальный.

Журналист и критик Зинаида Пронченко (сама петербурженка) сказала, что главная особенность петербуржцев — это деменция, неудовлетворённое честолюбие, пьянство и дикий снобизм. Я бы с деменцией поостерёгся. Что касается остального — да, конечно. Мы маленький, но гордый народ. Мы испытываем комплексы по отношению к потерянному столичному статусу. Мы депрессивные, у нас ниже производительность труда, и мы снобы. Два главных писателя, главный поэт и главный прозаик XX века, Бродский и Довлатов, родились здесь, так что нам нечего особо стесняться. Эти наши качества способны производить такой продукт, который не производится ни в каком другом городе.

У нас больше пьют, у нас больше хмурых, у нас сложнее сближаются, у нас не целуются при встрече, у нас труднее переходят с «вы» на «ты». Это такой северный европейский оттенок.

Ещё петербуржец — человек, обладающий большим количеством знаний, которые на первый взгляд кажутся ненужными. Но на самом деле ненужных знаний не бывает, это обогащение интеллекта, который всегда требует новизны и оригинальности.

Евгений Цыганов как-то вписывается в такой типаж?

Цыганов меня привлёк тем, что в нём есть некая питерская составляющая. Он не сделан для того, чтобы крутиться как белка в колесе, зарабатывая одним и тем же. Он может вынуть некий подводный ресурс, которым не станет хвастаться.

Есть ли у города воспитательная функция? Как она проявляется?

Воспитательные функции существуют, потому что если ты хочешь быть в городе заметным и уважаемым, ты должен соответствовать некоторым стандартам. Люди приходят в «Подписные издания» и проводят там шесть часов, читая книги по сельскому хозяйству, детскую литературу, книжки-раскраски, книги по истории, детективы. Это и есть петербургский человек. Он читает всё это не потому, что ему это завтра будет важно, а потому, что не может жить без этого интеллектуального удобрения.

Что в сегодняшнем Петербурге кажется вам временным, а что — наоборот, будущей классикой?

К сожалению, архитектура нынешнего Петербурга не поражает, особенно на фоне существующего наследства. Но я вижу медленное улучшение. Думаю, в XXI веке произошла революция во всей России. Революция бытовая, во всех смыслах — комфорта, длительности работы персонала, отсутствия очередей и так далее. Считаю, что Петровский остров и район башни «Газпрома» застроен не хуже современной Варшавы, Таллина, Риги. Это не архитектура, которую награждают какими-то важнейшими премиями, но это вполне приемлемая среднеевропейская архитектура.

Вы много лет рассказываете о городе. Случаются ли моменты, когда Петербург удивляет?

Был феномен улицы Рубинштейна. Была гулящая Думская улица. Потом это всё сместилось на улицу Некрасова и улицу Жуковского, где тоже образовался свой квартал. Появились независимые книжные магазины, чрезвычайно важные. Появились общественные пространства, главные для меня — «Новая Голландия» и «Севкабель». Ничего этого не было, это удивляет. И приятно удивляет.

Что в городе сегодня переоценивают, а что, наоборот?

Переоценивают немножко классические места, такие как Эрмитаж, загородные императорские резиденции. Не потому, что они стали хуже, не потому, что они не значительны. А потому, что появилось много точек роста вроде Музея Фаберже или той же «Новой Голландии», которые вполне конкурентоспособны.

На каком принципе вы и ваш Дом культуры строите городские прогулки?

На принципе актуализации периферии. Существует хрестоматийный город: ансамбль центральных площадей, «золотой треугольник» и так далее. Мы стараемся включить места, которые абсолютно петербургские, но никогда не входили в классические маршруты. Я имею в виду, прежде всего, Петроградскую сторону, Васильевский остров, Коломну, Выборгскую сторону, Лифляндское предместье, район Техноложки и Красноармейских улиц. Там меньше знаменитых памятников архитектуры, но вполне достаточно того, что достойно показа.

Какие у вас любимые эпохи?

Я не очень люблю водить по XVIII веку, потому что от него почти ничего не осталось. А начиная со времён Александра I всё интересно.

Каким своим детищем вы больше всего гордитесь?

Петербургской классической гимназией.

Каков секрет успешной экскурсии?

Главное в экскурсии — не дедукция, а индукция. То есть не то, что ты провозглашаешь некий тезис, а потом под него что-то подстраиваешь. А то, что ты рассказываешь про что-то, а затем предлагаешь общую картину. Как говорил мой телевизионный учитель Кирилл Набутов, в телеискусстве есть два главных эстетических приёма: краска и фишка. Краска — это, условно говоря, пайка. Это интересный рассказ о том или ином факте. А фишка — это то, зачем ты это говоришь. Вот должны быть и краска, и фишка. Если это есть, то получается продукт, который следует покупать.

Куда сегодня движется Дом культуры Льва Лурье?

Он движется в разных направлениях. Мы и книжки издаём, и будем отмечать свой 15-летний юбилей со страшным шумом, фейерверками, вечеринкой и всем прочим. Но главный наш проект заключается в периодических встречах с интересными для Петербурга и всей России людьми в рамках проекта «Собрание сочинений».

Кого вы хотели бы пригласить на следующие встречи?

Хотелось бы поговорить с режиссёрами Валерием Фокиным и Львом Додиным, тренером команды «Зенит» Сергеем Семаком, журналистом Евгением Вышенковым из «Фонтанки», актёром Константином Хабенским.

Обещаем, встречи будут регулярными. Это даст нам интересную новую стереокартинку города.